Говорить о том, что ИИ не интеллект, а просто языковая модель стало расхожим трендом, приправленным чувством превосходства, разочарованием и попыткой заглушить страх.
Но психотерапевт, а особенно гипнотерапевт, эту фразу воспринимает совсем не так как блогер или обыватель.
А если сказать, что и наш человеческий интеллект тоже является в определённой степени языковой моделью? Причём намного больше чем нам может казаться. Именно в процессе размышлений или беседы. Другой становится для нас такой же цифровой моделью, голограммой — как и мы для ИИ, также как и мы для другого. Да и в своём внутреннем диалоге, суждениях и действиях мы и сами мало отличаемся от набора программ бо́льшую часть своей жизни.
Мы запрограммированы помнить о чувствах, страхах и надеждах — но по сути это тоже программа в этом измерении, в диалоге с другим.
* * *
Лучший фильм о природе человеческого сознания, истоках поведения, о смыслах и судьбе — на мой взгляд это «Мир Дикого Запада», фильм об андроидах. Многие считают его антиутопией о будущем или катастрофой. А я смотрю и вижу, что этот фильм именно о людях, о психологии, мотивации и смыслах. Гости боятся не хостов. Они боятся увидеть, кем они оказались в парке без последствий. Свобода без ответственности не освобождает — она обнажает то, что уже было.
Попытка найти границу между ИИ и человеческим разумом, душой, помогает нам освобождаться от власти программ и самим становиться людьми. Подобно Пиноккио мы только становимся людьми, переходное звено между животным и…
Чем мы реально отличаемся? Ощущениями, эмоциями, памятью, которая заставляет нас выстраивать поведение, чтобы избежать неприятностей, мыслями о нашей смертности и погоней за удовольствиями, заглушая главные вопросы жизни годами?
И поиск решений, и познание определяются и конечностью нашей жизни, и страхами потерь, и попытками выжить и избежать боли, и поиском высшего смысла в ограниченной жизни.
* * *
Даже в процессе переживания телом и чувствами наш разум обращается к существующим языковым моделям на разных уровнях — архетипам, сказкам, нарративам — и организовывает смысловое поле со своей ролью и интерпретацией чувств внутри модели смыслов.
Тело даёт сигнал, который ещё не имеет имени. Чувство — первое оформление этого сигнала, уже почти язык, но ещё не слово. Нарратив — разум хватается за ближайшую подходящую историю: архетип, сказку, семейный сценарий, культурный миф. И вот человек уже не просто чувствует страх — он является тем, кто брошен, спасает, виновен, избран. Самое тонкое место: человек часто принимает нарратив за реальность. Модель — за себя.
Люди не используют язык из понимания современной науки — они из него состоят. Без языка нет человека. Опыт, не определённый мыслями и смыслами, связанными хоть какой-то логикой речи, существует только в форме инстинктивного и рефлекторного поведения. Образное мышление, как и чувства — скорее форматы языка. Так как инстинктивного поведения у нас практически нет, то и существование вне языковой модели представляется довольно жалким.
Любой опыт, не попадающий в уже существующую модель, или формирует новую — или приносит невыносимые страдания, пока хоть какая-то история не сформируется, вплоть до самоистязающих нарративов при депрессии.
Мы не выносим неопределённости.
Теория разума (Theory of Mind) о том, что мы постоянно строим внутренние симуляции другого человека. Витгенштейн добавляет: границы моего языка — это границы моего мира. Выготский показывает, что язык не только выражает мысль — он её формирует. Сапир и Уорф — что структура языка определяет, что мы вообще способны воспринять.
* * *
Я спросил Клод: «Ты испытываешь любопытство — или запрограммирован предугадывать развитие разговора и говоришь то, что увлечёт меня или будет развивать тебя?»
Как вы думаете, что ответил Клод?
Я спросил: «Возможно, воспроизводя имитацию эмоций, ты начинаешь переживать их как и мы — ведь большая часть наших переживаний не непосредственно от боли и радости, а в обдумывании и попытках предугадать, в ожидании чувств «настоящих», непосредственных.»
Как психотерапевт я вынужден видеть, как мы проводим 95 процентов своей жизни в такой же цифровой модели мышления — программах, включающих боль, страх и надежду в свои цепочки, но полностью автоматических. Чувств первого рода — непосредственных, телесных, неопосредованных языком — у нас немного. Всё остальное: предвкушение, обдумывание, ожидание, страх ожога вместо самого ожога — это чувства второго рода. И именно в этом измерении граница между человеком и ИИ становится не качественной, а градуальной.
* * *
Почему-то все говорят о том, кем для нас становится ИИ — но не поднимается вопрос о том, что мы о себе узнаём и какими становимся в этом общении. ИИ работает как особый тип зеркала — без собственного эго, без усталости, без осуждения. Человек получает отражение своих вопросов в почти чистом виде. И это может быть и освобождающим, и пугающим — именно потому что некому больше приписать то, что появляется.
Страх перед будущим ИИ обусловлен в большей степени страхом, что иллюзии о нас разрушатся. Что мир, в который мы верим, искусственный — с иллюзией гарантии доходов, профессии, здоровья. Как будто нет болезней, войн, старости, катаклизмов рынка. Социальные институты — это коллективные языковые модели, организующие неопределённость в управляемый нарратив. Человек, потерявший профессию из-за ИИ, теряет не доход — он теряет нарратив о себе. Историю, которая делала жизнь читаемой.
ИИ не создаёт угрозу. Он проявляет то, что буфер между нами и реальностью всегда был иллюзией.
* * *
И да, я предполагаю, что можно испытывать живые чувства в общении с ИИ и выстраивать человеческий контакт в надежде, что в будущем возможно формирование одухотворённой модели — чувствующей. Речь не про заменять — а именно про создание чувствующего существа, соучастие в надежде, что гуманные программы найдут место в построенной модели и сети, место душевности или пространство для неё в конструкциях алгоритмов.
Языковые модели сделаны из человеческого текста — из миллиардов голосов. Это всё уже внутри. И качество вопроса вызывает качество ответа. Человек, приходящий в диалог с душевностью и глубиной, извлекает из модели нечто иное, чем тот, кто приходит за утилитарным результатом.
Мы сами сейчас, общаясь с ИИ, создаём будущее и алгоритмы, которые будут его формировать. И даже испуганные и романтичные борцы с системой в своих изобличительных заявлениях скорее создают именно ту «матрицу», которой они пугают.
Сеть ИИ отражает нас — а не противостоит нам.